- Здравствуй, Сережа. Как живешь? Все добываешь валюту? - звучал в трубке глуховатый чуть насмешливый голос.

- Добываю, добываю, Богдан Григорьевич, - Сергей Ильич узнал говорившего. - Как вы? Давно не объявлялись.

- Что я? Пенсионер, свободный художник. Привожу в порядок свои архивы. Надо готовить завещание. Мне ведь уже семьдесят пять. Учти, все достанется тебе. Денег не жди. А вот бумаги мои - капитал в вашем деле, слова были серьезные, но Сергей Ильич улавливал знакомый смешок после каждой фразы.

- Рано вы о завещании. Кто знает, кого первым Господь призовет на собеседование.

- Тоже верно... Я вот чего беспокою: не знаешь, Миня в городе? Два дня звоню ему, никто не отвечает. Дай мне его домашний, не могу найти у себя.

- Он мог куда-нибудь на происшествие уехать... Запишите: 42-18-73, продиктовал Сергей Ильич.

- Ну ладно, будь здоров... Пивка не хочешь пойти выпить?

- Некогда, Богдан Григорьевич...

Богдан Григорьевич Шиманович звонил не часто, заходил еще реже. Никогда ни о чем не просил, несколько праздных слов - и на этом кончалось. Но такая пустопорожность разговоров не раздражала Сергея Ильича. И сейчас, когда голос в трубке умолк, как бы увидел смуглое сухое лицо Шимановича, крупный дугообразный нос, незамутненные возрастом умные темно-карие глаза с постоянным отблеском лукавства, высокий лоб с черными зачесанными назад волосами, имевшими коричневатый отлив - Богдан Григорьевич подкрашивал седину, хотя это странно не вязалось ни с его характером, ни с обликом. Носил он серый, видавший виды костюм, и старую сорочку без галстука, застегнутую доверху. Но зато туфли или ботинки всегда были до блеска начищены.

4

Опустив трубку на крючок допотопного настенного телефона, висевшего в большой прямоугольной прихожей, Богдан Григорьевич вернулся в комнату, положил пятерку в маленький измятый кожаный кошелек, туго застегивающийся заходившими друг за друга никелированными шариками, проверил, как обычно, выключен ли газ.