– Да, это меняет дело, – Локи откинулся в кресле. – Похоже, мне придется навестить чадо!

– Похоже, – кивнул Один. – Если ты не хочешь возвращения Бальдра.

Владения Хель встретили холодом и сыростью. В первый миг Локи зябко передернулся. В царстве мертвых всегда чувствовал себя неуютно, а сейчас – и подавно.

Повинуясь приказу, крылышки на башмаках захлопали, и понесли Локи к реке Гьелль, за которой стоит дворец хозяйки Нифльхейма. Пользуясь возможностями башмаков, Локи облетел стороной мост, с которого на него свирепо глянула Могуд – дева-воительница, что сторожит палаты Хель.

Сами палаты называются Мокрая Морось. Вечно висит над ними туман, вечно сеется из полумрака ледяной дождь.

Ступив на плиты широкого мощеного двора, Локи передернулся еще раз. Его заметили сразу. Слуги забегали, словно перед самой властительницей. С жутким скрежетом поднялась решетка, открывая главный проход.

«Ну что за вкус у дочери!» – подумал Локи, ступив в коридор с высоченными стенами. – «Хоть бы архитектора пригласила какого!». Пахло пылью и сыростью одновременно, шаги рыжего аса гулко отдавались по коридору, но Локи не боялся заблудиться. Он ходил здесь не раз.

Миновал поворот, заскрежетала еще одна решетка, терзая уши, и Локи вступил в тронный зал владычицы Нифльхейма.

Здесь ярко пылал огонь. Но все равно было холодно. На огромном кресле из черного камня сидела Хель, огромная, страшная. Даже Локи приводил в содрогание ее вид, что уж говорить об остальных. Правая половина лица – синяя, словно у мертвеца, левая – цвета сырого мяса. В руке – острая клюка, взгляд свирепый, пронизывающий.

– Привет тебе, дочь, – сказал Локи, стараясь не дрожать слишком заметно.

– Привет, папаша, – великанша улыбнулась. Блеснул ряд зубов, острых, хищных. – Зачем пожаловал?