Я даже присвистнул.

– Так вот почему банк данных не мог выдать связной картины жизненных форм для этих районов! Мы пытались установить нормы для вида в целом, а на деле обследовали одно существо…

– Мы не могли ничего понять, - кивнул Джерзи, - потому что смотрели с чересчур близкого расстояния. Как если бы мы пробовали вывести закономерности развития человечества, изучая одну клетку одного человека. Я ввел поправки в программу и запросил повторный анализ. И в результате получил запись, типичную для индивидуального организма.

Мустафа спросил, приподняв брови:

– Большинство полей возмущения покрывают водные пространства. Что ж, по-твоему, океаны и есть это сверхсущество?

– Нет, тоже не получается. Некоторые зоны - вот, вот и еще здесь - свободны от возмущений, хотя там нет ничего, кроме воды, и к тому же эти зоны ничем не отделены от регионов, где возмущения очень сильны. Но движется эта сущность несомненно в воде.

Миклинн опять вгляделся в карту.

– А как же возмущения на суше?

– Под сушей есть подземные воды.

– Значит, - вновь вмешался Мустафа, - оно способно делиться и прокладывать себе путь сквозь трещины в скалах?

– Да, оставаясь при этом единой сущностью. - Тут Нивин повернулся ко мне. - Мне одно непонятно, Дин. Если моя гипотеза верна, как объяснить характер замеров в районах, примыкающих к полям возмущений?

– Ты имеешь в виду снижение числа видов и интенсивности их излучений?

– Само по себе снижение интенсивности вполне объяснимо. Начни такая штука приближаться ко мне, я тоже постарался бы смыться. Но ведь какие-то виды исчезают вовсе. Чем ближе к полю возмущения, - он показал на один из квадратов на карте, - тем видов становится меньше и меньше, а у самой границы поля не остается вообще.

– Ни растений, ни насекомых, ни бактерий?

– Ничего живого. - Джерзи протер глаза, прежде чем вновь обратиться к карте. - Не понимаю, как растения могут вскочить и пуститься наутек, и даже если могут, то не все же! Объяснение было бы проще, если бы эта штука убивала все, к чему приближается, но тогда после нее район остался бы стерильным. Однако там, где она только что побывала, жизнь вскоре входит в норму и становится точно такой, как прежде. В пяти километрах перед полем и в пяти километрах за полем замеры полностью совпадают.