— Нет, погоди, — оборвал его первый. — Я лучше спрошу его для верности.

— О чем еще? — взорвался третий. Ему все это стало явно надоедать. — О чем спрашивать-то?

— Подождите меня здесь, — сказал первый и медленно пошел через дорогу.

Он подошел к Кори Брэдфорду и сказал:

— Так вот, знаешь, что я тебе скажу? Ты мне теперь никто. Ты больше никого не достанешь.

Кори снова пожал плечами, слегка наклонил голову и тихо вздохнул.

Бродяга подошел ближе и проговорил:

— Без своего значка ты — никто. Ты больше не можешь свистеть в свисток или грозить пушкой. Ты больше ничего не можешь, и тебе об этом прекрасно известно.

Веки Кори лениво опустились, и слабая, едва заметная ухмылка заиграла у него на губах. Он посмотрел на бродягу и ничего не сказал.

Бродяга нахмурился, пожевал губу, потом буркнул:

— И еще кое-чего ты не можешь. Стучать. И не будешь этого делать. Или будешь? Конечно, голод не тетка...

Казалось, Кори его не слушает. Он отвернулся от бродяги и смотрел на бездыханного пьяного на другой стороне улицы.

— Сильно его приложили? — бросил он своему собеседнику.

— Так, погладили маленько.

— Чем?

— Фишкой, — ответил бродяга, нахмурившись и осторожно отступив на шаг. Он боялся и сам злился на себя за это.

Кори продолжал смотреть на лежащего.

— Ты что, не рассчитал? — буркнул он, обращаясь к бродяге.

— Христа ради, я ж тебе говорю! Я его, можно сказать, и не трогал. Он и так был готов. Даже не вскрикнул.

Именно в этот момент пьяный начал приходить в себя. Он зашевелился, перевернулся, встал на четвереньки и немного прополз вперед. Потом поднялся на ноги, но его повело в сторону, и он плюхнулся на тротуар. Тогда, осмотревшись, он поднял глаза в черное небо и произнес громко и отчетливо:

— Я тебе скажу, в чем наша беда. Мы не можем жить вместе, только и всего.

— Теперь видишь? — проворчал бродяга. — С ним все в порядке. Он как огурчик.