- У нас еще сорок минут. Успею послать телеграмму маме. Пусть не тревожится.

- С теплохода пошлешь.

- Не знаю. Там все по часам расписано. А здесь ходу всего четыре минуты.

Она убегает, оставляя нас одних, и мы вдруг убеждаемся, что говорить больше не о чем. Все переговорено. Но и в молчании обоим тепло и радостно.

Мимо нас к табачному киоску торопливо проходит человек с иссиня-черной бородой и военной выправкой. Что-то неуловимо знакомое вдруг настораживает меня в этом облике.

- На бороду дивишься? - спрашивает Тим.

- Дело не в бороде.

- А кто это?

- Муж одной Галкиной знакомой. Некто Сахаров. А может, и не Сахаров, это она Сахарова. Что-то цепляет глаз в нем, а что - не знаю.

Мы смотрим ему вслед. Он покупает пачку сигарет, возвращается и, не обращая на нас никакого внимания, закуривает в двух шагах от нашей скамейки. Теперь он отчетливо виден - так сказать, крупным планом.

- Узнал? - спрашивает Тимчук. Когда он встревожен, то говорит, не балуясь украинизмами.

- Боюсь утверждать.

- А я узнал.

- Сходство часто обманывает. Слишком уж давно это было.

- Тогда я разговаривал с ним как с тобой - лицом к лицу.

- А шрам на подбородке? Его даже борода не скрывает.

- Шрама не было. Может, потом?

- Когда потом? Забыл?

Тимчук молчит, потом произносит с твердой уверенностью:

- Он.

Я уже ни в чем не уверен. Мало ли какие бывают совпадения.

- Глупости, Тим. Показалось.

- У меня глаз крановщика. Наметанный. Не придется тебе отдыхать, полковник.

- Чудишь. Такие вещи проверять да проверять.

- Вот и проверишь. Кончился твой отпуск, друже полковнику.

Я смотрю вслед уже шагающему по трапу бородачу. В чем же сходство? Не знаю. Но оно есть. Не подслушал же мои мысли Тимчук - узнал.

- Если понадобится - телеграфь. Прилечу для опознания, - говорит он.