Дело, связанное с троянским золотом

Счастья у него и без меня не прибавилось. Пару раз он вытаскивал меня из беды и в последнем случае сам изрядно пострадал, а это противоречило его принципам, которые он как-то мне изложил: «Иных людей возможно убедить в том, что они избрали неверный путь, лишь как можно чаще и сильнее нанося им болезненные удары. Но я против того, чтобы удары наносились мне».

Афера с троянским золотом окончилась еще одним происшествием, несомненно, вызвавшим у Джона такое же негодование, какое вызывала мысль о возможности нанесения ему удара. Я безжалостно воспользовалась положением человека, который был избит, измочален и истекал кровью, чтобы вырвать у него признание в любви. Слово «люблю» он употреблял и прежде, но оно всегда относилось к Шекспиру, Джону Донну или иному литературному гению. Фразы, которые я вытянула из него в тот день, были удручающе банальны и прямолинейны. Никакими литературными достоинствами они не обладали.

С той мимолетной встречи прошло девять месяцев. Видела я Джона за это время всего трижды, но почти каждую неделю получала от него какую-нибудь весточку — то открытку, то забавный подарок, то несколько слов на автоответчике — ровно столько, сколько требуется, чтобы сообщить, что у него все в порядке.

Последняя открытка пришла в конце августа — шесть недель назад. И с тех пор больше ничего.

Я встала и пошла к умывальнику смыть с руки повидло. Нужно выйти из музея и позвонить Карлу Федеру из киоска или из кафе: не хотелось, чтобы Герда подслушала наш разговор.

«Лицо», о котором шла речь в донесении агента Буркхардта, наверняка Джон. Он был единственным жуликом, которого я знала настолько хорошо, — а я была одной из немногих людей в мире, которые знали его настолько хорошо, — одной из немногих, кто видел его au nature