Две недели спустя я сидела на уступе скалы, созерцая оригинал. Я пыталась не смотреть в глаза Сфинксу: он по-прежнему ухмылялся.

Реальность оказалась не столь привлекательной, как вид на снимке. Должно быть, фотограф был мастером или волшебником, сумевшим удалить из своей композиции лишние предметы. А их набралось предостаточно, и все более или менее неприглядные. Верблюды (их при всем желании красивыми животными не назовешь), туристы (то же самое), гиды и уличные торговцы в грязных развевающихся галабеях

Руки мои опухли и воспалились от слишком большого количества уколов, но не это беспокоило меня. Солнечные лучи беспощадно били в голову и обжигали плечи, но мне было безразлично. Меня слегка подташнивало, но не оттого, что я съела что-то не то.

Небольшая группа людей собралась неподалеку вокруг человека, который, видимо, читал им лекцию. От прочих групп, покрывавших все пространство словно тучи саранчи, этих отличали сумки, перекинутые через плечо. Многие турагентства снабжают своих клиентов одинаковыми сумками, чтобы по их яркой расцветке находить потерявшихся, разбредающихся членов группы. Но таких бросающихся в глаза, как эти, не было ни у кого: на них чередовались широкие золотые, бирюзово-синие и оранжевые полосы — цвета, так часто встречающиеся в египетских драгоценностях. Такая же сумка с золотистой тесьмой и моим именем на бирке покоилась на песке у моих ног.

Я перевела взгляд на бумагу, лежавшую у меня на коленях. Это был список пассажиров. Моего имени в нем не значилось. Я должна была появиться и быть представлена после отплытия теплохода. Так полагалось по легенде о скоропалительной замене внезапно заболевшего приятеля. Этого требовала и элементарная предосторожность: о моем присутствии никто не должен знать заранее. Элементарная предосторожность, кисло подумала я. Что ж, она не помешает.