Кто-то тяжелой поступью приближался ко мне; я подняла голову. На плече у женщины висела одна из тех самых пестрых сумок. Она тоже, должно быть, заприметила мою. Женщина явно была из тех, кто ничего не оставляет без внимания, — дама неопределенного возраста, среднего роста, коренастая, с немигающими серыми глазами под тяжелыми, нависающими бровями. Наверняка англичанка; ее светлая кожа уже покраснела, хотя и блестела от солнцезащитного крема. На даме была желтовато-коричневая блузка с длинными рукавами и бесформенная юбка цвета хаки, доходящая до щиколоток. Женщина показалась мне знакомой, и я знала почему; особ такого типа можно увидеть во многих английских фильмах: домохозяйка ли, директриса, упрямая ли старая дева, она оказывается либо детективом, либо главной подозреваемой.
Женщина, хмурясь, подтопила ко мне, и я вдруг почувствовала себя совсем юной, потому что выражение ее лица пробудило во мне тяжелые воспоминания о двоюродной бабушке Эрминтруде, которой решительно все во мне не нравилось и которая не считала нужным скрывать свое мнение.
— Вы — одна из наших, не так ли, дорогая? — поинтересовалась дама, указывая на сумку. — Вы, должно быть, новенькая, поэтому я подумала, что мне следует убедиться, знаете ли вы, где стоит наш автобус и что мы скоро отправляемся. Вам лучше пойти со мной, чтобы не опоздать, в таком месте, как это, не стоит оставаться одной, аборигенам захочется воспользоваться положением беззащитной привлекательной молодой дамы, моя фамилия Тригарт, зовите меня Джен, здрасьте, — без пауз произнесла она.