Я жила в Мюнхене уже несколько лет, с тех самых пор как по протекции получила работу у смешного маленького толстяка, которого поначалу приняла за главного подозреваемого в моем, как он сам бы выразился, «первом деле»

Оказалось, однако, что он не убийца, а знаменитый ученый, директор Национального музея. На него произвели впечатление мои академические звания, а также тот факт, что я дьявольски ловко сумела загнать его в угол, угрожая рассказать всему свету о его сомнительных проделках во время того злополучного приключения. Мы подружились, и теперь я уже считала Мюнхен своей второй родиной. Это красивый город, расположенный в одном из красивейших мест на земле, — когда светит солнце. Когда идет дождь и опавшая листва делает улицы опасно скользкими, он такой же мрачный, как любой другой мегаполис.

Лишь только мне удалось втиснуться на забитую до отказа стоянку позади музея, как сторож Карл выскочил из своей каморки, чтобы поинтересоваться здоровьем — не моей ничтожной персоны, а Цезаря, к которому он пылал тайной страстью. Я заверила его, что с Цезарем все в порядке, и поспешила через помещения хранилища, расположенные в полуподвальном этаже, моля Бога, чтобы Шмидт еще не пришел. Мне нужно было зайти в канцелярию музея и забрать свою почту. Если бы я этого не сделала, Герда, пугающе деятельная и излишне любопытная секретарша Шмидта, сама принесла бы ее мне и при этом долго торчала бы у меня, болтая, расспрашивая и игнорируя мои намеки, что неплохо бы ей удалиться. Так что в конце концов я, вероятно, запустила бы в нее чем-нибудь большим и тяжелым, поскольку Герда действует мне на нервы даже тогда, когда они не натянуты до предела, как сейчас.

Я вбежала в канцелярию бодрой рысью и взглянула на часы.

— Боже мой, уже позднее, чем я думала. Доброе утро, Герда, мне нужно спешить, я страшно опаздываю.