Мы их повязали, конечно. Как всегда, возбуждение накатило на меня после драки. Поздновато, чего там. Затряслись руки. Я огляделся, не видит ли кто. Кузьмин, отвернувшись, чистил об траву протекторы. Гафаров, неестественно бледный, менял Елене ленту в шок-ружье. Меланхоличный Володя Чученов вызывал в переговорник эвакуационную машину. Александра обходила повязанных, определяла на глазок размеры разрушений в организмах. Я пристроился подстраховать ее — уж очень серьезные попались на этот раз ребята.

Бойцы оказались из Сортировочной. Зачем-то приехали сюда на свои разборки, как будто ближе места не нашлось. Пришлось ждать милицейский наряд, чтоб передать груз и забрать путы — коллеги могли и не вернуть, они давно зарились на наши спецсредства, да мы не уговаривались. За это время очнулись все, сбитые шок-ружьем — считай, добрая половина.

— Вы хоть знаете, на кого дернулись? — поинтересовался один. — Вам жить теперь — до первого шага на Сортировочную. Постреляем!

Кузьмин одел протекторы и выдал оратору так, что тот упал, обливаясь кровью. После чего протекторы пришлось чистить снова.

А мне стало нехорошо. Ребятки-то явно из банды. Банд на Сортировочной хватало: там же руда, драгметаллы, а значит, большие деньги. Ну, а где большие деньги, там обязательно и бандиты. Действительно постреляют, мы же на Сортировочную каждую неделю ездим…

— Лучше бы с ними в рамках закона, — решился я на замечание Александру. — Связанного бить не надо бы. Бандиты понимают все же справедливость…

Кузьмин всей массой повернулся ко мне. С широкого, малоподвижного лица глянули спокойные умные глазки. Он был очень умен, хотя видом — тот же бандит, только еще страшнее.