Не шорох, не звук шагов, не приглушенное бряцание оружия. Всего лишь чувство опасности – легкое и неуловимое. Его не передать словами, как не описать ими черный цвет или вкус cпелогo винограда. Конан поднял руку.
Корделия кивнула, и стремительно взбежала вверх по тропе. Герцог продолжал уже проигранное сражение с гравитацией. Девушка встала на его пути, развернула и, не говоря ни слова, быстро и властно оттеснила к скале.
Не успел Альдо вспомнить, как по-шумитски будет «окно», как оказался втиснут в узкую сырую расщелину, где ему мог угрожать лишь насморк.
Ребенку, запеленутому в пуховое одеяло, холод не был страшен. К тому же, на рукояти корзины болтался и вздрагивал амулет путешественников, надежно защищавший малыша от болезней и черной магии.
Стефан кувыркнулся в расщелину вслед за хозяином. С ним девушка церемонилась меньше, отвесив пару пинков – скорее для забавы.
– Палка, моя палка! – закричал он, цепляясь руками за боевой шест, который не пролезал в щель.
Корделия пнула посох ногой, разломив его надвое, и тем проблема счастливо разрешилась.
Место в расщелине едва хватало двоим, и оруженосец с герцогом застыли в позе, которую любой ревнитель морали счел бы за непотребную.
Все это девушка проделала молча, не отпуская обычных шуточек, и только громко сопела от усердия. В эти мгновения она была похожа на опытную овчарку, разворачивающую стадо овец. Впрочем, Копан благоразумно решил эту свою мысль не озвучивать. На комплимент она походила мало.
– Быстро, – произнес он, цепко осматривая горы. – Где ты этому научилась?
– Несколько лет я торговала рабами. Потом бросила – деньги хорошие, но больно уж возни много.
Знаком велев Корделии оставаться с герцогом, Конан медленно зашагал вверх по тропе – туда, где между обломков скал открывалась небольшая ровная площадка.
Дорога, ведущая в Храм Оракула, осталась далеко внизу. Паломники, бредущие по ней, уже не могли видеть киммерийца. Люди здесь проходили редко. Лишь горные тролли иногда спускались в долину, чтобы продать на ярмарке собранные в рудниках самоцветы.