Наконец, совет закончился. Молодой печально смотрел на Тараса, а старик сурово провозгласил:

   - Вот, выходит, и вся цена твоей "свидомости" - за сребролюбие давиться и братьев треклясть. Пристроиться к чужому богатству; избавиться от друзей в беде - с барышом; и на памяти дедов, умерших в беду, барыш поиметь... Ты мыслишь, как одержимая алчностью блудница, тобой движут только жадность и похоть - а вовсе не высокие чувства. Ты говоришь о свободе - а сам ищешь богатого хозяина, чьи объедки изобильны, а обноски нарядны. А я ведь говорил, чтобы в поте лица добывал хлеб свой...

   Упрямый Тарас заспорил:

   - Не-е-е, я хороший. Я за Добро!..

   - Да будет так, - спокойно сказал старик. - Иди же тогда туда, куда ты так хотел.

   - В Европу?! - недоверчиво спросил Тарас.

   - В Европу. Которой тебя коммунисты лишили.

   И все трое вдруг исчезли.

   Тарас возликовал было такому решению своей судьбы, но через мгновение почему-то жалко показалось ему уходить отсюда - даже в Европу. Так ему нестерпимо захотелось ещё посидеть на этой тихой речке, и ощутить тот покой и любовь... Проклятые москали - и тут нагадили, из-за них лишился этих волшебных чувств; иссушили душу гневом...

   И подошёл к Тарасу давешний адмирал. Только был он уже в генеральском мундире (опять москальском!) И снова, словно крылья, сверкнули золотые погоны. Всё, решительно всё в нём было отвратительно Тарасу: старомодно зачёсанные назад волосы, галифе, китель, седые виски, умный живой взгляд.

   - Пойдём. Тебе в другое место.

   - Не-е-е, я никуда не пойду... - встревоженно заявил Тарас, упрямо мотая головой. - Большинство голосов за меня было!

   И - бочком, бочком - наладился к речке.

   - Стоять! - скомандовал удивлённый генерал, но Тарас торопливо шёл, будто это не ему кричали.