Старик молча смотрел на Тараса, и опять Тарас совершенно успокоился, и даже заулыбался. Покой был везде вокруг: в старике, и в его сыне, и в невидимом третьем, и в ласковом дуновении ветерка, и в запахе парящей на солнце травы, и в медленно шевелящейся воде реки...

   - Меня не интересуют лозунги. Меня интересуешь ты. Почему ты отрекаешься от них?

   Тарас отвёл взгляд, сокрушённо повесил голову, и оселедец опал на лоб:

   - Я думал, Ты... - он тяжело вздохнул. - А Ты на самом деле за москалей...

   - Все люди думают, что они хорошие, и что Я обязательно за них, - морщины старика снова медленно сложились в улыбку, и от печали Тараса не осталось и следа. - Люди думают много - умного и глупого. Но Меня не интересует, что они думают - Меня интересует, что они делают - и почему. Так почему ты отрекаешься от них? В чём первопричина?

   Тарас пожал плечами.

   - А потому что они Зло!

   Тут случилось странное - вдруг невидимый третий, до того неподвижный, мимоходом заглянул в Тараса; как солнечный зайчик промелькнул. В голове Тараса стало необычайно ясно, светло и чисто, и он с удивлением услышал собственные слова, вырвавшиеся помимо воли:

   - Потому что нас не возьмут в Европу, если мы будем дружить с москалями. А если мы отречёмся - то нас возьмут, чтобы москали ослабли.

   - Вот в чём дело... - задумчиво кивнул старик. - Значит, ты так хочешь в Европу? Почему же ты хочешь променять своих на чужих?

   Тарас упрямо замотал головой:

   - Не-е-е, москали мне не свои! А в Европе - свобода!

   И снова в него мельком заглянул невидимый третий, и опять Тарас с удивлением услышал собственные честные слова:

   - Потому что там больше буду получать. Там конвертируемая валюта, здоровая экономика и высокие зарплаты - нам будут платить много денег, больше чем у москалей - и всяко больше чем у нас.

   - Свобода, - наставительно произнёс старик, - это когда ты сам решаешь, что делать; или когда решаешь с кем-то на равных. Разве ты на равных с тем, кто платит тебе деньги?