Фелсон откусил кусок пончика с черничным вареньем, с которого все время сыпалась противная сахарная пудра, и подумал: а ведь хорошо, что я живу именно сейчас! А эти пончики — безусловно, самое выдающееся изобретение последнего тысячелетия! Он вдруг представил себе — с легким содроганием, — что, например, ел на завтрак Фрэнсис Дрейк

Из трюма показалась Кей и с улыбкой вручила мужу исходившую паром кружку с логотипом «Фейрфилд газетт», в которой когда-то, более сорока лет назад, был опубликован его первый рассказ. Теперь же Фелсон сам стал ее издателем и очень этим гордился.

— Спасибо, — сказал он жене и с наслаждением отхлебнул горячего кофе.

Кей не ответила; она смотрела куда-то в чернильную даль, где не видно было даже белых барашков на неугомонных волнах, мерно покачивавших «Морскую деву». Волосы Кей убрала назад и стянула черной бархоткой; ее длинный кардиган был распахнут, хотя дул весьма прохладный ветерок, как всегда бывает перед рассветом.

— Милая, очнись! О чем это ты так задумалась? — Фелсон наклонился над компасом, проверяя правильность курса. — Послушай, Кей, тебе бы...

Он не договорил, почувствовав вдруг, что жена подошла к нему вплотную и стоит у него за спиной. Он даже вздрогнул от неожиданности.

— Господи, как ты меня напугала! Что это ты?..

Голос его сорвался, потому что Кей, с какой-то невероятной силой стиснув ему горло, принялась душить мужа, буквально выдавливая из него жизнь. Тщетно пытаясь оторвать ее сильные пальцы от своей шеи, он заметил, что руки у него все покрыты кровью и гноем и вся эта мерзость ручьем течет из глубокой раны у Кей на запястье. На мгновение в душе Фелсона шевельнулась жалость: откуда у нее эта страшная рана? Однако и жалость, и все прочие мысли вскоре затмил ужас: Кей и не думала ослаблять хватку и продолжала его душить.

Фелсона охватила паника. Он стал вырываться, лягаясь и извиваясь в неослабевающих объятиях жены.