Лес был не тот.

Точнее, леса вообще не наблюдалось. Так, полоса молодой поросли вдоль ручья. Того или не того, который я искал всю ночь, не знаю. Похоже, что не того — этот гораздо шире.

Остальное же пространство вокруг меня занимала степь. Не поле, не луг, а именно степь — древняя, ни разу не паханная, горбящаяся курганами. Кое-где отдельными пятнами темнели маленькие рощицы, вдалеке, за холмом, вроде курился дымок. Значит, там — какое-то жилье.

Но добили меня горы. Они занимали весь горизонт — сколько хватал глаз. Если кому-то взбредет в голову топать к ним, то нужно будет отмахать не один десяток километров — синие из-за расстояния, они искрились на фоне неба, как драгоценные камни.

Но откуда в Подмосковье горы? Да еще такие, как эти, блестящие ледниками?

Мне стало холодно. Потом — жарко.

Я выматерился, протер глаза и снова выматерился.

На галлюцинацию не похоже. В конце концов, я — врач-психиатр и знаю, что галлюцинации у больных касаются только каких-то отдельных объектов, которые вплетены в их бред. Но если любому шизофренику в любом состоянии показать на нейтральный в его восприятии предмет вроде стула или шариковой ручки и спросить: «Что это?», он не скажет, что это кровать или ложка.

Весь мир не может быть галлюцинацией. Тем более — такой детальной.

Я наклонился и посмотрел на траву. Конечно, я не ботаник, но немного в травах разбираюсь. Ковыль — а эти пучки белесых тонких нитей определенно являлись ковылем — в Подмосковье не растет. Нет там и шаров перекати-поля вроде того, что зацепился за соседний куст…

В общем, человеческая голова — слишком маломощный компьютер, чтобы смоделировать мир с такой точностью. Часть реалий, окружающих больного в обыденной действительности, должна восприниматься без изменений в самом бредовом состоянии. Здесь же иным было все — от вида блеклого степного неба до ощущения плотного сухого дерна под ногами. В Подмосковье, какой бы хорошей ни была погода, все равно при долгом сидении на земле чувствуешь идущую из глубины земли сырость. А здесь…