Робер медленно развернулся и зашагал назад.

- Нет, послушайте...

Робер не останавливался.

- Нет, я серьезно... Второй раз я вас не впущу. И все это пойдет на свалку. На свалку, так и знайте...

"Тем лучше. Там ему и место - на свалке. А впрочем и тебе тоже... Воодрузи себя на мусорное ведро, старый друг, и дожидайся, пока проедут ребята на грузовике да заберут тебя. Или предложи себя экспонатом на толкучку, если только есть такие идиоты, чтобы купить рвань вроде тебя."

Он шел по улицам и говорил себе подобные глупости, потому что испытывал отвращение к мыслям о серьезном и потому что знал, что придумать он все равно ничего не сможет. Потом взялся убивать время в сочинении прозвищ для Жизели. Она сидела за рабочим столом и, подняв свое прыщавое, сильно напудренное лицо, пронизывала его взглядом, но Робер и в ус себе не дул, а закидывал ее от порога прозвищами. Начал он с совсем безобидных, таких как "зонтик в платье" и "похотливая жирафа", пока не дошел до "покупательницы мужчин" и "грязной богачки-шлюхи", однако и эти вещи его не развлекли. За несколько дней, проведенных в пьянстве и мысленных ругательствах, Робер растранжирил всю свою ненависть, растерял и то последнее, что привязывало его к жизни жажду раздавить эту надменную стерву.

Боль в лодыжках напомнила ему, что он практически с самого утра не садился. Он зашел в кафе, пересчитал, не доставая из кармана, монеты и заказал рюмку "кальвадоса".

В помещении было пусто. Официант протирал столы и не спешил выполнить заказ. Это дало Роберу время его отменить.

- Пьяны вы, что ли? - спросил официант.

"Конечно, пьян, раз в твою дыру ввалиться решил," - подумал Робер, выходя. - "Человеку нужно немного подумать, прежде чем свои последние пять франков растратить, а я сунулся в ту квартальную коробку, где единственное развлечение - это морда содержателя."