— Ну-ка, дайте мне войти.

За дверью была тьма, а Макаллистер вдобавок привык к уличному освещению, блеску реклам. Но проклятый репортерский инстинкт заставил его шагнуть во тьму.

Уголком глаза он увидел руку инспектора, пытающуюся нашарить дверную ручку.

«Черта с два я бы здесь очутился, — подумал Макаллистер, — будь на то воля инспектора». И он сделал второй шаг во тьму, все еще глядя на полицейского. Поразительно: дверная ручка прямо на его глазах ускользнула от инспектора! Она прямо-таки танцевала в воздухе, не даваясь тому в руки. Дверь вдруг захлопнулась, легонько стукнув его по пятке, потом толкнула его вперед и снова захлопнулась. Прямо чертовщина какая-то!

Макаллистер не помнил, что случилось с ним дальше, но он оказался отрезанным от внешнего мира. Позади него не было ни тьмы, ни инспектора Клейтона, ни толпы зевак, ни освещенной улицы. Вообще НЕ БЫЛО улиц. Он стоял в тихом парке, а на горизонте, освещенные полуденным солнцем, виднелись контуры огромного города.

Приятный женский голос сзади произнес:

— Вам нужно оружие?

Макаллистер непроизвольно обернулся. Мираж города исчез, а вместо него он увидел идущую к нему девушку. Это зрелище так сбило его с толку, что он не сумел ничего ответить. И в самом деле, странно было здесь увидеть красивую кареглазую девушку с каштановыми волосами, мило улыбающуюся ему. Одета она была обычно — обычно для этого странного места — в платье и сандалии.

Наконец Макаллистер сумел выдавить:

— Э… Мне хотелось бы знать, где полицейский… он шел за мной следом… почему его нет здесь?

Улыбка девушки стала немного извиняющейся.

— Люди часто считают, что мы по глупости раздуваем эту вражду. Точнее, это им внушает официальная пропаганда. Но мы из принципа не пускаем сюда ЕЕ людей.

Она замолчала, как бы ожидая его одобрения. Но он заметил, что в ее глазах появилось недоумение. ЕЕ ЛЮДИ! Девушка подразумевала под этими словами полицейского, значит, их в магазин не пускали. Она говорила так, как будто это было само собой разумеющимся. Девушка продолжала: