— Этого не может быть! — настойчиво восклицала она. — Ты не видела духа моего отца! Говори же — не видела!

— Как я могу не узнать дух хельда, когда я всю жизнь прожила в его доме? — проскрипела в ответ старуха. — Я была здесь, когда он родился, я была на его свадьбе, я буду на его погребении. Скоро он вернется домой! Только жена увидит его, а он её нет! Нет больше руки, которая надевала на палец кольцо! Нет руки, державшей меч! Скоро он будет здесь!

В негодовании Ингитора резко повернулась и бегом пустилась назад к воротам усадьбы. Ей хотелось выбросить из головы слова безумной старухи, убежать от них. Пусть их унесет и развеет ветром! Всякая смерть — горе, жаль будет, если Аудун, Рандвер и другие не вернутся живыми. И Гейр — обидно погибнуть в первом же походе! Но отец! Ингитора не могла представить даже, что отец не вернется, никогда больше не будет сидеть во главе стола в гриднице, и ей не придется встречать его из похода, не придется провожать, стоя на том самом мысу, откуда Ормхильд вынюхивает духов. При одной мысли об этом очертания гор, моря, неба дрожали в глазах Ингиторы, готовые рухнуть, как шаткая хижина с плетенными из прутьев стенами. Отец был для Ингиторы важнее всех на свете, она любила его и гордилась им, и часто жалела, что не родилась мальчиком — тогда она уже восемь лет сопровождала бы его в походах. Год делился для нее на зиму и лето не по тому что тепло или холодно, а по тому, дома отец или нет. Пора ожидания тянулась для нее долго, и страшнее огня была мысль,что это ожидание станет вечным. Это нелепо, невозможно!

— Ну что, ты нашла ее? Велела ей замолчать? — окликнул ее во дворе усадьбы голос Гудруны. Ингитора повернулась, и обе женщины умолкли, не решаясь больше ни о чем ее спрашивать. Лицо хозяйской дочери горело таким гневом, в каком они ее редко видели.