Сам Скельвир хёльд сражался впереди своих людей. Навстречу ему выскочил рослый плечистый фьялль. Лица его Скельвир не мог разглядеть, но видел отблеск серебра на рукояти меча и гриву длинных волос, развевающихся над его плечами при каждом замахе. В руках у фьялля было длинное тяжелое копье, предназначенное для ближней схватки, и он очень умело им пользовался. Двумя руками вскинув копье над головой, фьялль с силой ударил им в щит Скельвира и пробил его. Скельвир быстро дернул щит вниз, и копье с треском переломилось возле самого наконечника.

Скельвир бросился к противнику, стараясь достать его прежде, чем он выхватит меч. Но фьялль неожиданно вскинул обломанное древко копья. Налетел порыв ветра, вспыхнул отблеск желтого света от костров, и Скельвир увидел лицо своего противника — мужчины лет тридцати с небольшим, с резкими чертами лица и шрамом на щеке, тянущимся от правого угла рта вниз к челюсти, отчего рот казался длинным, а лицо приобретало сходство с мордой тролля. Не веря своим глазам, Скельвир на мгновение застыл, а фьялль ударил его обломком копья в живот. Удар был так силен и так страшна была боль, что Скельвир упал. Больше он ничего не видел. Перед глазами его разливалось огненное море, а в ушах быстро нарастал звон оружия,сплетаясь в дикую песню валькирий, опьяненных запахом свежей крови.

— орал где-то в гуще схватки Гудлейв Боевой Скальд. Его потому прозвали так, что божественный дар на него снисходил только в бою, а потом он редко что мог вспомнить из своих стихов. Воспевал он в основном свои собственные подвиги, но его любили, потому что эти крики очень подбадривали дружину и давали знать, что он сам еще жив. Враги злились, слыша эти восхваления, и стремились в первую голову добраться до Гудлейва.