Урсис и Бородов принялись знакомить Брима с присутствующими, что сопровождалось множеством цветистых фраз. Серьезные разговоры о военных делах здесь казались неуместными. Одна пожилая медведица на безупречном авалонском спросила его о "Звездном Огне", но не успел Брим толком ответить, как она отвернулась и заговорила с кем-то другим. После этого он отделывался краткими, ничего не значащими репликами, каких от него, очевидно, и ждали.

Внезапно высоченные дворцовые гвардейцы - сто медведей в блестящих серебряных панцирях и шлемах с плюмажами - выстроились по обе стороны занавешенного входа. Брим не раз видел их на голографиях, но в действительности они впечатляли еще более. Он покачал головой, тщетно пытаясь понять, зачем великому князю было тратиться, везя их всех на эту окраинную планету. Затем Урсис представил его очередному важному лицу, и вечер пошел своим порядком.

Вскоре у входа возникла суета, и порыв морозного воздуха привлек общее внимание.

- Прибыл брат Анастаса Алексия, великий князь Николай, - пояснил Урсис, взглянув поверх очков.

- И его свита, - неодобрительно фыркнул Бородов. - Уж одну-то ночь Николай мог бы проспать и один.

Гвардейцы встали навытяжку, и между их шеренгами появился небольшой темный медведь, чей облик - явно отретушированный - красовался над входом каждого содескийского общественного здания: великий князь Николай. Он носил фельдмаршальские звезды с гирляндами и нехитрый головной убор: восьмиконечную корону с блестящими камнями.

За ним шли пышно разодетые штатские лица - видимо, высшие придворные чины. Брим узнал торчащую челюсть Огона Ростова, министра финансов - этот медведь часто бывал в Авалоне. Словина Бржмель, министр иностранных дел, тоже легко узнавалась по большому черному носу. Многие другие тоже показались Бриму знакомыми, возможно, по его прежним визитам в Содеску, но он не мог вспомнить, как кого зовут.