- Вас понять трудно, - сказали в районо и пристально взглянули на Маргариту Евгеньевну. - Почему вы вдруг решили пожаловаться нам на себя? Названия сочинений ваши?
- Мои...
- Почерк ваш?
- Почерк мой, но...
- И к тому же вам, передовой учительнице района, стыдно делать три ошибки на одной страничке. Не "опротивеет", а опротивит... Как вы можете?
Маргарита Евгеньевна не могла. Но она знала человека, который мог и который не знал, что названия сочинений дает учитель, а не районо. И этот человек решил, что к авторитетной Маргарите Евгеньевне прислушаются скорее, чем к никому неизвестной школьнице. Он захотел сделать доброе дело, воспользовавшись одним из талантов, которыми его так щедро одарила природа. И этим талантом было безупречное подделывание почерков. А этим человеком была Семар.
В каком мире, какими понятиями жила эта "чокнутая", никто толком не знал. Она была бы даже ничего, если бы аккуратно постриглась "под пажа" или еще под кого-нибудь на манер прочих кузятинских старшеклассниц, если бы не пялила на себя необъятные балахоны, в которых могли уместиться сразу три Семар, и если бы зимой и летом, в жару и дождь не таскала за собой повсюду гитару и пса Бурбона, как какой-нибудь средневековый бард, а не нормальная советская школьница. Ежедневно она оглядывала себя в сотне зеркал, витрин и автомобильных стекол, но ни одно из отражений не подсказало ей, что следует немного преобразиться, чтобы люди перестали показывать на нее пальцами. Она жили с матерью, добропорядочной, усталой женщиной, и со старшей сестрой, усталой, добропорядочной и незамужней. Обе ее жалели, стыдились и совсем не умели оправдывать перед соседками, которые говорили о Ларисе разное.