Когда он повернулся к Огару, тот хлопал по земле волосатыми ручищами и — Блейд мог бы поклясться! — смеялся! Широкая пасть раскрылась, клыки блестели, челюсть отвисла. Смех этого дикаря представлял собой нечто среднее между хохотом гиены и завываниями шакала.

— Агррх-агхх-ах-ах! — Огар веселился от души.

— Ты хороший парень, — ласково проговорил Блейд. — Я полагаю, мы с тобой подружимся. Ты не будешь рычать на меня, а я обещаю, что не стану тебя есть. Клянусь честью британского офицера! Настоящие джентльмены не кушают друг друга… разве лишь символически… Но мы с тобой не опустимся до такого, верно, приятель?

Терпения Огара не хватило на такую длинную речь, и он перестал слушать. Лапы его шарили в шерсти, выискивая что-нибудь вкусное.

Блейд осторожно протянул руку к дубинке, и Огар мгновенно встрепенулся. В его горле снова заклокотало рычание, а глаза уставились на разведчика, который продолжал медленно подбираться к своему оружию.

— Ты, приятель, — приговаривал он, — не бойся. Я ведь твой друг, и мы оба джентльмены, помнишь? Я как раз собираюсь тебе это доказать. Смотри внимательно.

Именно этим Огар и занимался. Когда Блейд поднял дубинку, дикарь взвыл и оскалил зубы. Опустив руку с оружием, разведчик обернулся к огню, но его сожителя там не оказалось; он снова забился в угол, рычал и бесновался, колотя себя в грудь кулаками. Разведчик сообразил, что Огар ни за что не нападет на него: противник явно сильнее, да к тому же и дубинка у него внушительная. Это могла понять даже обезьяна.

Не сводя со своего мохнатого приятеля глаз, он медленно пододвинулся к огню, затем сломал дубинку о колено и бросил в костер. Изумленный Огар затих.