Но все это было предано. Ибо покоилось на фундаменте, который в конце концов рухнул.

В тот год когда мир изменился, мне минуло шестнадцать лет. Первые пе— ремены, о которых я услышала, не вызвали у меня никакого интереса, если не считать, что милорд был взволнован, так же, как Геу, Ахас и еще кое-кто из молодых крепостных. Даже бабушка изъявила желание услышать о них, когда я навестила ее.

— На этом Йеове, в мире рабов, никак обрели свободу? — сказала она. — И прогнали своих хозяев? И открыли ворота? О, мой благословенный Владыка Камье, да как же это может быть? Да будь благословенно его имя и сотво— ренные им чудеса! — Сидя на корточках в пыли и положив руки на колени, она раскачивалась вперед и назад. Ныне она была старой, морщинистой жен— щиной. — Расскажи мне! — потребовала она.

В силу неведения я мало что могла поведать.

— Вернулись все солдаты, — сказала я. — А те другие, чужи, остались на Йеове. Может, теперь они стали новыми хозяевами. Все это где-то там.

— Я махнула рукой куда-то в небо.

— А кто такие чужи? — спросила бабушка, но я не смогла ответить.

Все это были слова, не имеющие для меня смысла.

Но когда нашего хозяина, лорда Шомеке, больным привезли домой, я на— чала кое-что понимать. Его доставили на флайере в наш маленький порт. Я видела, как его несли на носилках, глаза его побелели, а черная кожа об— рела сероватый цвет. Он умирал от болезни, которая свирепствовала в го— родах. Моя мать, сидя рядом с леди Тазеу, слышала, как политик, выступая по телесети, сказал, что чужи занесли на Уэрел эту болезнь. В его голосе звучал такой ужас, что мы решили, будто всем предстоит умереть. Когда я рассказала об этом Геу, он лишь фыркнул.