Боярин пожевал губами и промолчал. Такой отказ за обиду не сочтешь — Пречистая выше всех бояр и князей. Обет ей — дело серьезное, особенно обет за чудесное исцеление. Ведь может милосердная, но строгая и отобрать назад чудом данное здоровье и силу. Нет, не зря уговорил он других бояр предложить Илье честь давно небывалую. Очень даже непрост мужик-деревенщина оказался, не пошел на соблазн как глупый селезень на манок охотника. Такой и князем настоящим достоин бы быть, не то что это киевское отродье, что только о своей корысти и печется. Жаль, конечно, сорвавшейся задумки, да ничего — пусть едет с честью. Городу он услугу немалую оказал.

— Слышь ты, Илья, — промолвил боярин — не езди на Киев прямой дорогой. В обход езжай — короче будет.

— А пошто так, боярин?

— Да сел на киевской дороге Соловей — Одихмантьев сын. Мужиков он не трогает — корысти мало. Княжьих людей тоже. С торговых гостей дань берет за проезд по дороге. А тебя не пропустит ни за что.

— А много ли людей у того Соловья?

— Да с сотню будет. Твои бойцы, конечно, соловьевых посильнее, так ведь мало вас. Не пройдете.

— И у князя не найдется людей тому разбойнику укорот дать?

— Так княжьим людям красные одежки по кустам рвать не с руки. Их не трогает Соловей — и ладно. Торговые гости жалятся, а князю не до того. Я и сам не раз Соловью откуп плачивал — с каждым товаром войско пускать накладно больно. А у самого сил не хватит Соловья по лесам искать.

Илья подумал немного.

— Так ты, боярин, хотел бы от Соловья избавиться?

— Я торг с Киевом веду — как не хотеть!

— Ну тогда поеду я на Киев прямой дорогой. А вы позвольте мне в Чернигове людишек охочих к себе набрать. И всем говорите, что взял я у степняков великую добычу. Чтобы мне того Соловья по кустам не искать, а он сам ко мне вышел. Побью я его — вам выгода. Он меня побьет — все одно многих своих людей лишится. Вот тут и вы сможете его сами добить. Все одно вам не в убыток будет.