— То все правда, боярин. Не всю жизнь, а с детства раннего, и не совсем уж на печи, а еле ходить мог. Но и вправду болел, и исцелился в один миг. Только болел я телом, а не разумом. Чем убогому скуку развеять? Книги читал, какие найти мог, со странниками говорил — их в нашем доме привечали. Вот людской мудростью и научился понемногу. Коли дух вольный, так и на печи лежа, можно во всем мире побывать.

— Выходит, чудо было все же, и Пречистую видел?

— Врать не буду, никого не видел. Похмельный я был в тот день, не в себе, а тут пришли побродяжки, глумиться начали, ну я и осерчал сверх меры. Через то и исцелился. А кто там помог мне — ангелы ли, Пречистая — того не ведаю.

— А чего-ж обет тогда дал?

— А о чем, по твоему, может парень молодой, убогий, на печи лежащий, мечтать? О самом несбыточном, конечно! А как исцелился, так я и понял, что могу свою мечту, самую несбыточную, исполнить.

— Значит, ты исцелился и сразу чудесную силу получил. А умение?

— Не, боярин, я так смекаю: сила у меня и при болезни была, да только руки-ноги меня не слушались. Я при болезни ведь ходил еле-еле, а на вид был молодец хоть куда. Только при малом усилии мои руки-ноги как каменели — ни согнуть, ни разогнуть. А по исцелении сразу слушаться меня стали, тут сила моя и явилась. Только сначала у меня умения не было, ловкости. Три года я учился — выучился, однако. И пусть в дружине моей есть мужи и половчее меня, а только сильнее никого нету. Тем и беру.

— Для того, кто дружину ведет, сила — не главное, Илья. Ум — сильнее.