На Земле можно было бы просто запереть дверь. Но каждый уголок, каждый шкаф на корабле, за исключением двигателей, должен быть доступен для всех. Этого требовали правила безопасности. А открывать магнитные замки дети обучались очень быстро.

"В этой среде они развиваются слишком стремительно, - подумал Гарно. Результаты их тестов меня иногда просто пугают..."

Его мысли приняли более общий характер - он стал думать о том воздействии, которое могли оказать периоды искусственного сна на психику обитателей. Не так уж трудно пересечь межзвездные бездны на ленте света, но время оставалось грозным препятствием. Можно ли считать искусственный сон победой над ним?

Бернар был вполне нормален во всех отношениях, только коэффициент его интеллекта оказался гораздо выше, чем у детей, родившихся на Земле. Впрочем, этот коэффициент был очень высок у всех детей, которые родились на корабле. Элизабет это не тревожило. Она неколебимо верила в техников и в аппараты, из которых слагался мир фотолета.

"Моя космическая жена", - говорил Гарно с восхищением и легкой досадой. Хотя Гарно любил свою работу социопсихолога, в глубине души он жаждал конца путешествия - этого двадцатилетнего перелета, который привел корабль от Земли к границам новой планетной системы, чье солнце сияло теперь вдали, словно голубоватый маяк.

Он вошел в широкий коридор, который вел в зал управления, к "северному полюсу" корабля. Стена справа представляла собой один огромный экран, на котором развертывалась панорама звезд. Тут он на секунду остановился.

Картина бесконечного пространства всегда потрясала его, пробуждала в нем самые различные чувства - восхищение и тревогу, восторг и грусть. Восхищение и восторг - потому, что вместе с другими людьми он находился более чем в восемнадцати световых годах от Солнца. Тревогу - из-за того, что могло ждать их в самом конце пути. А грусть...