Больше она не выдержала: глотая слезы, почти бегом кинулась прочь. Подходила очередь за колбасой…

С троллейбуса сошла уже затемно. Сквозь сетку дождя светились окна. Поднявшийся ветер вырывал зонт. Отяжелевшая сумка оттягивала руку. В туфлях хлюпало. Не разбирая дороги, она ступала по лужам. До дома оставалось два переулка…

— Какая точка была! Всегда свежее пиво, — промолвила неожиданно возникшая впереди тень. — Закрыли. Балаган какой-то устроили.

— Все кооператоры проклятые, — отозвалась вторая, стоявшая рядом.

— Пиво-то и сейчас, наверное, там есть. Только поди купи: цены о-го-го! Грабят, сволочи, трудовой народ!

— К ногтю бы их всех.

Она непроизвольно обернулась. И искренне удивилась. Еще вчера, вот также затемно возвращаясь с работы, она в этом месте, как всегда, перешла на другую сторону тротуара, чтобы не столкнуться с толпой страждущих, стремившихся попасть в заветный подвальчик, над которым тускло горела вывеска

«П…ВО».

Когда погасла буква «И», вряд ли кто помнил. Ее и не пытались оживить. Забегаловка была районного значения клубом выпивох всей округи и не нуждалась в броской рекламе. Но сейчас эта вывеска пропала. Вместо нее над входом затейливым узором ярко светилось —

КАФЕ «ОСЕННИЕ МИРАЖИ».

Привычной толпы не было… Не было и очереди, как обычно вечером в любое кафе. Любопытство ли, может, что-то еще подтолкнуло ее ко входу, но, уже взявшись за ручку, она в нерешительности остановилась: в мокрых туфлях, с хозяйственной сумкой в руках, с зареванным лицом — не выставят ли? Но дверь, будто сама собой, предупредительно распахнулась. За ней стоял элегантный молодой человек с бантом-бабочкой.

— Добро пожаловать, девушка. Мы рады видеть вас.