— Что ж. Я тебя понимаю, — спокойно сказал мне в спину Собакин.

— Я провожу вас в каюту, — учтиво произнес Рыжаков. Он позволил мне прошествовать вперед мимо него, ведя за собой Иваненко на цепи наручников. Рыжаков шагал позади нас, негромко командуя направление. По пути он любезно сообщил, в котором часу на "Адмирале" завтраки, обеды и ужины. Расписание не отличалось от общепринятого. Давящий взгляд бывшего офицера я ощущала на себе до самой каюты. Будь моя воля, я бы выцарапала ему глаза. Когда мы с Иваненко остались в каюте одни, я постыдно заревела, потому что второй раз в жизни мне было так страшно. Иваненко баюкал меня на своей мясистой груди, утешая:

— Эх ты, ребенок… Выберемся, нас же двое.

— В том-то и дело, что двое, — хлюпала я. — И я не ребенок, мне двадцать шесть уже.

— А ты не забывай, что тебя можно подстрелить, героиня ты наша. На "Пепле Марса" так и сделали, уже забыла?

И в самом деле, я об этом как-то не подумала.

— Банда Репьева еще не знала о твоей уязвимости, а здесь об этом знают. Так что не реви, что-нибудь вдвоем придумаем. Куда летим, мне тоже не говори, здесь может быть спрятана видеокамера.

Я быстренько загнала слезы обратно.

— Она обитаема, Федор Семенович, понимаете? Что же делать?

— Кто обитаемый?

— Планета. Где лес. А мы туда бандитов тащим.

— Чш! Придумаем что-нибудь, слышишь? Эх, ребенок…

Потекли сутки за сутками. Собакин ежедневно приглашал нас, пленников, к столу в кают-компанию, мирно беседовал с нами, удивлял обширной, но какой-то неупорядоченной эрудицией. И без остановки уговаривал нас вступить в его банду. Манил прибылями, дисциплиной в банде, которая нам импонировала. Кроме нас, за столом обычно восседал капитан Рыжаков, первый помощник капитана и еще несколько офицеров, вероятно, самозваных. Или дезертиров из многочисленных армий Содружества.