Впрочем, Хромой обычно не уносился в своих мечтах столь далеко. Он, прагматик до мозга костей, принадлежал к числу тех людей разного цвета кожи, образования и взглядов, которых объединяло стремление вспороть брюхо России, урвать кусок дымящегося мяса из ляжки раненого медведя. Хромой привык добивать раненых. Это закон природы — слабого добивают…

Обещанного Шамилем «зеленого коридора» до Махачкалы не получилось. Хотя вначале все шло как по маслу. Воины ислама растеклись по Дагестану, воссоединились с братьями по вере в Ботлихском районе. Передавили несколько блокпостов и опорных пунктов внутренних войск. Правда, не взяли ни одну заставу — но таких и целей не было, все крепости они плавно обтекли, как вода камни, и разошлись на охоту. Отправились резать ненавистных неверных, кидать в наспех сколоченные тюрьмы — бетонные мешки или просто выкопанные ямы. И поднимать на крышах сельсоветов зеленые знамена ислама.

Но Дагестан не припал к ногам освободителей. Да, там у многих тлела глухая злоба и к русским, и к своим баям. Но их баи меньше всего нуждались в чеченских хозяевах. И дагестанцы меньше всего мечтали жить дальше под мудрым правоверным управлением Хаттаба и Басаева. Те, кто в первую чеченскую помогали правоверным братьям оружием, людьми, укрывали раненых, вдруг встретили их с оружием в руках.

— Мы вас не звали, — услышал Хромой от того, с кем вместе воевал в девяносто шестом в первую чеченскую войну.

И волна священной войны стала разбиваться о волнорезы. Хромой со своими людьми ощутил это на своей шкуре.