Рыжая Соня относилась к зингарским традициям с пониманием, но отнюдь их не приветствовала. Однако, по три раза в день делала не желавшему называть свое имя зингарцу перевязки и болтала с Данквартом о всякой чепухе. Бритуниец, мигом прозвал раненого «Безымянным», с чем тот молча согласился.

До гавани Хоарезма оставалось три дня морского пути.

* * *

— Жаль расставаться, — сказал Данкварт Рыжей Соне, когда на траверзе забелели купола Хоарезма. — Кажется, мы успели подружиться. Ты куда собираешься теперь?

— Не знаю, — пожала плечами Соня. — Дорог на свете много.

— А я — домой, в Бритунию. Началась война, моим соотечественникам могут потребоваться мои познания в волшебстве и мой меч… Пускай я теперь даже не эрл, а самый обычный человек.

— А я, представь себе, самый настоящий тан,

— фыркнула Рыжая Соня, — причем у вас, в Бритунии.

— То есть как? — изумился Данкварт. — Ты — бритунийский тан?

— Именно. Несколько лет назад я служила в дружине герцога Юстиния Райдорского. И за помощь в одном крупном деле — не хочу сейчас об этом вспоминать, дрянная вышла история, — герцог одарил меня жалованной грамотой на танство. Сейчас название припомню… Кертоно?

— Кернодо, — подсказал Данкварт. — Точно, есть такое. На самой Полуночи страны. Глухомань невероятная… Нет, неужели правда?

Соня, с надменной усмешкой покопалась в поясной сумочке, и вручила бритунийцу измятый пергамент.

Да, самая настоящая жалованная грамота! С подписью и печатями герцога!