В то утро мы с Тедди и Крисом засели за карты в довольно мрачноватом настроении, "предвкушая" начало занятий в школе. Чтобы хоть как-то развеселить друг друга, мы, как обычно, вспомнили пару анекдотов про коммивояжеров и французов. Ну, например, вот этот: "Если ты, придя домой, обнаруживаешь, что твое мусорное ведро вдруг опустело, а собака забеременела, значит, к тебе в гости заходил француз". Почему-то Тедди всегда обижался, услышав эту байку, хоть был он вовсе не французом, а поляком.

Вяз отбрасывал густую тень, но мы все равно скинули рубашки, чтобы не провоняли потом. Играли мы в скат по три цента - глупейшую игру, которую только можно выдумать, - но мозги в этом пекле расплавились настолько, что малейшее умственное напряжение давалось с превеликим трудом. Вообще где-то с середины августа наша некогда мощная "команда" стала постепенно распадаться, и все из-за жары.

Ну и невезуха - сплошные пики... Начал я с тринадцати, затем пришло еще восемь, и на этом все кончилось. А Крис, похоже, хочет вскрыться. Ну же, последняя взятка... и снова - ноль!

- Двадцать девять, - объявил Крыс, выкладывая свои бубны.

- Двадцать два, - разочарованно отозвался Тедди.

- А у меня дерьмо собачье, - швырнул я карты на стол "рубашкой" вверх.

- Горди пролетел, дружище Горди снова пролетел, - хихикнул Тедди так, как только он, Тедди Душан, мог хихикать: словно водил ржавым гвоздем взад-вперед по стеклу.

Как и всем нам, Тедди шел тринадцатый год, но очки с толстыми стеклами делали его старше, к тому же он пользовался слуховым аппаратом. Мальчишки, несомненно, потешались бы над ним из-за очков, однако слуховой аппарат кнопка телесного цвета, торчавшая из уха Тедди, да еще с батарейкой в кармане рубашки - был предметом всеобщей зависти и восторга. Но даже с этими приспособлениями видел и слышал Тедди плохо. В бейсбол он мог играть лишь в глубокой защите, гораздо дальше Криса на левом поле и Билли Грира на правом, а если кто-то из соперников и умудрялся послать мяч так далеко, то Тедди только провожал его недоуменным взглядом.