На серебристом лезвии меча не было никаких латинских надписей и начертанных девизов, не было вензелей и рун. Зато лезвие производило впечатление настолько острого, что могло рубить не только лунный свет, как это часто говорится во всяких мелодраматических женских романах, но вполне способно было бы скреститься с косой самой Смерти.

— Вещь, — сказал толстяк.

— Вещь, — согласился я.

— Какой это век?

— Двенадцатый.

— Не подделка?

— Исключено.

— А ножны к нему есть?

— Ножен нет, — сказал я. — Мастер не успел их закончить перед своей смертью, и ни один из владельцев так и не нашел подходящего экземпляра такому красавцу.

— Могу поверить, — сказал он. — Сколько?

— Нисколько, — сказал я. — Он не продается.

— Да бросьте вы, — сказал толстяк. — В наше время продается абсолютно все.

— Но не этот меч.

— Я дам вам хорошую цену, — заявил толстяк, не отходя от стены. — Да что там, я дам вам любую цену, какую бы вы ни попросили, но он должен принадлежать мне.

Чтобы ты повесил его над камином и хвастал перед своими друзьями новой диковинкой? Черта с два.

— Извините, — сказал я. — Но этот меч не продается. И во избежание всяческих недоразумений, которые могут возникнуть между нами в будущем, хочу вас предупредить, что стекло, которым он накрыт, пуленепробиваемо. Даже более того, это специальный сплав, способный в случае необходимости выдержать прямое попадание из гранатомета, а мой кабинет, когда я из него выхожу, по надежности сравним только с банковским сейфом.

— Ну что ж, — сказал он. — На случай, если вы передумаете, я оставлю вам свой номер телефона.

И протянул мне клочок бумаги. Ни имени владельца, ни профессии, ни адреса. Просто номер мобильного телефона с федеральным доступом. Телефон наверняка зарегистрирован на какого-нибудь бомжа, так что установить личность человека, в действительности снимающего трубку практически невозможно.