Несколько раз он выбирался из кресла, ползал по комнате, отжимался, пытаясь неуклюжими физическими упражнениями довести себя до полного изнеможения.

Уже под утро вдруг навалилась жуткая тоска. Он застонал от невыносимой душевной боли, скорчился, обхватив голову руками, и зарыдал.

МаК: День тридцать пятый. Утро. Вчера я наконец-то узнал всю правду. Рассчитывать больше не на кого... Сейчас попробую выбраться на улицу, надо достать еды. Cancer, надеюсь мы с тобой еще поговорим.

Лифт работал.

Мак, оставив квартиру незапертой, выполз на лестничную площадку, дотянулся до пластмассовой кнопки, вдавил ее и потом еще почти целую минуту ждал, слушая, как ровно гудят наверху двигатели и позванивают, шелестят стальные тросы в шахте.

Двери разошлись.

В кабине лифта тускло светила единственная лампочка. Пол был замызганный, стены испещрены бесчисленными надписями. В самый грязный угол забился кем-то оставленный мяч. Детский резиновый мячик, небольшой, синий, с черной полоской по экватору. Мак поднял его, покрутил в руках, гадая, почему его бросили здесь. Забыли? Потеряли? Спрятали?.. Он осторожно положил игрушку на место. Привстав на культяпках, на жалких остатках ног, попробовал, сможет ли дотянуться до кнопки своего этажа. И только после этого нажал кнопку с цифрой "1".

Пол под ним дрогнул. По крыше кабины что-то царапнуло. Лязгнули натянувшиеся тросы. Лифт пошел вниз...

В дверях подъезда лежал скелет.

Мак вылез из лифта и остановился в нерешительности.

Скелет словно бы сторожил выход на улицу. Он широко раскинул руки, готовый заграбастать все, что окажется в пределах досягаемости. Разверстая пасть издевательски скалилась золотыми зубами. Провалы глазниц, казалось, следили за каждым движением Мака. Шевелились от сквозняка остатки рыжих волос на черепе.

Мак, ужаснувшись, представил, как он будет переползать через это...