Там, наверху, еще никто не был. Попробуйте представить себе, что почувствовали эти двое, когда взошли на вершину и, взглянув вверх, не увидели ни ледников, ни островерхих кряжей, ни скал, ни нависших утесов ? ничего, только чистое небо, синюю бездну Вселенной?

Когда они озирались вокруг, насколько хватало глаз, до горизонта и даже за ним все было ниже и мельче их. Можете представить, какой беспредельный, просто-таки ужасающий восторг они испытали? Словно могучий поток радости низвергся им в душу; ни житейских забот, ни укоров совести, ни тщеславия, ни мелких мыслишек. Пусть не хватало воздуха, накатывала дурнота, трудно было удержаться на ногах. Все равно сам Наполеон после битвы в стране пирамид не испытывал такого. Теперь и умереть было не жалко. Они растворились в несказанном блаженстве.

Восславим же новозеландца Хиллари, непальца Тенцинга, руководителя экспедиции полковника Ханта и их товарищей. Мы им завидуем. Их симпатичные лица по праву заполняют страницы газет, вытеснив киноактеров и киноактрис, спортсменов и политиков. Нет таких почестей, которых бы они не заслуживали.

И все же мы, в нашем далеке, обреченные жить в пыльных, шумных, загаженных городах, на скучной, плоской равнине, снова задаем вопрос: надо ли радоваться? Или лучше бы Эвересту оставаться непокоренным?

Взгляните на эту гордую вершину, на этот величественный храм, который до 29 мая мог показаться каким-то миражом, галлюцинацией, мифом. Разве не стал он меньше, чем вчера? Разве не потускнела его красота? И разве не грустно, в сущности, видеть крохотный след, оставленный крюками и ледорубами на склонах высочайшей горы, ? муравьиную дорожку на стеклянной голове великана?

Это было последнее прибежище нашей фантазии, уцелевшая твердыня неведомого, осколок невозможного, который еще хранила Земля. Сфотографированный со всех сторон, измеренный с точностью до метра топографическими инструментами, тщательно нанесенный на карты, Эверест все же оставался бескрайним и необъятным именно потому, что не был покорен.