Он подошел к машине, обернулся и посмотрел на зеленый домик.

Девушка-водитель выкинула на снег дотлевший окурок и процедила:

— Я б ей, суке, устроила свадебные гулянки…

— Не судите… — сказал Крис, забрался в машину и сонно запрокинул голову.

А потом случилось странное. Телефон зазвонил днем. Крис от неожиданности уронил на пол любимую кружку, желтую, с китайскими нежными цветами. Кружка разбилась вдребезги, на полу образовалось чайное озерцо, в котором плавали узорные ветви.

Из коридора выглянул негритенок и застыл в нерешительности, сжимая в черной ручонке незажженную свечу.

— Не надо, — сказал Крис. — Или… подожди.

Телефон звонил все настойчивее. Трубка трещала и подпрыгивала.

— Подожди, — повторил Крис, примериваясь к этой непонятной ему дневной трубке. — Может, и понадобятся…

Негритенок его уже не слушал. Он гонял по полу разлитый чай.

— Алло, — осторожно сказал Крис трубке.

Сквозь трамвайный гул прорезался нетерпеливый голос.

— Послушай меня! Это очень важно! Я должен сказать…

— Ты ошибся… — сказал Крис, но трубка уже молчала, и далекий трамвайный грохот утих, а в комнате вдруг стало холодно. Так холодно, что зеркало покрылось морозным узором, а негритенок посерел и обмяк.

Крис поднял его жесткое тельце и отнес на кровать. Укутал в шерстяной плед, не обращая внимания на облачка пара, в которые превращалось дыхание. И на свои разом посиневшие пальцы внимания тоже не обратил — думал.

Обдумывал то, что случилось. Мертвые не звонили днем — это было правило, которое Крис сам же и установил, когда ушел из родного города и создавал свою службу доверия.

На подоконнике задвигалась маленькая фигурка. Солдатик с сожалением бродил между аккуратными грядками.

— Померзнет к черту капуста… — сказал он и сплюнул, махнув рукой. — Эх… Ты чего сидишь, немчура? Испугался?