Канадец потянул, потянул, должно было его развернуть, и тут другая рука напоролась бы на выхваченный Меньшовым стилет. Отделался бы импортный боец шрамом на руке, да и все. Хороший конец для такого боя. Сгубила его собственная опытность. Он тоже свой инструмент отпустил. Разворота никакого не произошло, оппонент в прыжке ударил ногой. Медведь получил в скулу, и во рту сейчас же хрустнуло, привкус крови. Качается Меньшов, коренной зуб треснул, очень больно. Добить бы его сейчас оппоненту, да ему не до того. Медведева рука сама выбрала новый путь, в корпус, и теперь канадец корчится на земле, пытаясь вырвать стилет из-под ребер. Хлещет кровь из длинной узкой раны. Светлана, слышно, вскрикнула. Больше хладнокровия, девочка, такая у нас с тобой работа.

Бой засчитали за Меньшовым. Четыреста рублей, ха. Оппонента унесли с квадрата на носилках. И тут Светлана вскочила со своего места и к этим носилкам понеслась. Склоняется над Морриси, ласковые слова ему говорит, успокаивает. Мол, все будет хорошо, выздоровеешь. Люблю тебя. Люблю. И он ей с кровавым хрипом тоже отвечает: "Льюблю...". Здесь только Медведя опалило. Ясно, за кого она болеть пришла. Гадина! Гадина какая!

Оттащили носилки к дежурной машине, Светлана рыдает в коридорчике у раздевалок. Он ей:

-- Вот, значит, как...

Она кричит:

-- Да! Так!

-- И давно ты с ним?

-- Какое тебе дело, мясник проклятый! Груда свинины! Ты убил его, убил, убил, убил! Лучше б сам там валялся без башки!

Медведь поплыл. Скрутить ее и сломать. Переломать ей все кости. Но пока он одно только сказал:

-- Я доволен. Конец ему. И карьере его конец.

-- Гад! Гад!

-- Гадина!

Он покалечил бы Светлану, даже движение какое-то микроскопическое успел сделать в ее сторону. Но на них прикрикнул милиционер:

-- Прекратить! -- бывалый седой дядька, затвором клац! И этот беспощадный механический звук отрезвил обоих. Молча разошлись.