– Узнал, – кивнул капитан. – Хотя в такой вьюге родного брата за пару шагов не узнаешь.

Мело и в самом деле знатно. Крупные снежинки завивались в столбы, кружились и танцевали. В вихрящейся тьме прятались стены домов, пропал из виду обычно торчавший над Серой площадью шпиль храма Пяти Шагов. Сугробы росли и толстели на глазах, как безногие белые свиньи.

– Это уж точно, клянусь Злым Пророком, – Ганс прокашлялся и сплюнул. – Ты почему не на службе?

– Я-то как раз на службе, – Альбрехт хмыкнул. – А что до храмов, Первая Искра родится и без меня. За сорок пять лет я, видит Творец, насмотрелся на жрецов и на их пыхтение. Ну и должен же кто-то приглядывать за порядком, пока мои парни молятся и дышат ладаном?

Час назад капитан отпустил подчиненных на праздник. Остались караулы у Речных и Южных ворот, а с полдюжины стражников присоединятся к командиру после того, как завершится служба.

– Тоже верно, – Ганс закашлялся. – А я приболел, отлеживался два дня. Но сейчас нужно работать. Нельзя, чтобы горожане упустили шанс начать новый год с доброго дела. Ведь так?

В цеху нищих Ринбурга Плоский занимал высокое положение, был одним из трех старшин. Ему принадлежало очень доходное место у главных дверей храма Пяти Шагов.

– Поторопись, а не то кто-нибудь покусится на твой «прилавок».

– Я им покушусь! – И Ганс, помянув кишки Разрушителя, поспешно заковылял в сторону Серой площади.

Его согбенная фигура исчезла за пеленой метели. А Альбрехт стряхнул с усов налипшие снежинки и пошел дальше.

Молодые годы Шор, четвертый сын богатого стеклодува, провел в странствиях. В пятнадцать сбежал из дома, присоединился к шайке бродяг. Выжил во время крысиного мора, охватившего северную Арманию. Выучился обращаться с пикой и мечом, угодил в ландскнехты. В составе роты наемников побывал далеко на юге, у теплого моря, видел горы Гельвеции и каналы Нодера, сражался под знаменами дюжины герцогов и полусотни баронов. Получил с полдюжины ран и несколько раз едва не отдал душу.