Кулл и его спутник сняли комнату в скромной таверне и устроились за столиком в питейном зале, надеясь что-нибудь услыхать об интересующих их людях. Но уже наступил вечер, а никто не упомянул о паре беглецов. Осторожные расспросы тоже не дали никаких результатов. Если Фенар и Лала-ах были все еще в городе, то они явно старались не афишировать своего присутствия. А Кулл очень рассчитывал на то, что прибытие отчаянного ловеласа и юной красавицы царских кровей неминуемо привлечет к себе внимание…

Царь решил ночью побродить по улицам и, если поиски к утру не увенчаются успехом, открыть свое инкогнито городскому голове и потребовать найти и выдать ему преступников. Гордость Кулла бунтовала против подобных действий, наиболее разумных и логичных. Атлант бы именно так и сделал, будь его проблема политической или дипломатической, но тут дело касалось личной мести.

На город опустилась ночь. Два товарища шагали по освещенной факелами улице, где, несмотря на позднюю пору, было довольно людно и шумно, как вдруг их остановил осторожный вкрадчивый голос.

Из тени между двух больших зданий Кулла поманила рука с длинными заостренными ногтями. Переглянувшись, царь и его спутник двинулись туда, держа на всякий случай под рукой кинжалы. Навстречу им из сумрака выскользнула скрюченная годами старуха-нищенка.

— Что ищешь ты в Талунии, царь Кулл? — сипло проскрипела она.

Пальцы Кулла стиснули рукоять кинжала. Он настороженно спросил:

— Откуда тебе известно мое имя?

— И стены имеют уши, — отвечала она со смехом, больше похожим на кудахтанье, — один из рыночных зевак признал вас сегодня в таверне и поспешил растрезвонить новость.

Кулл тихонько выругался.

— Послуш-ш-ш-шай, — прошипела старуха. — я могу отвести тебя к тем, кого ты ищешь, — если ты готов заплатить настоящую цену.