- Не дается... - вздохнул устало Старейшина. - Не пройти ее, видно. Ну да ведь - на низком уровне работали, у основания, можно сказать! Слушай, Гуска, вот тебе приказ: рисуй немедля лестницу на небо! Гуска вытащил из кармана уголек и быстро - раз, раз! - начертил на небесной тверди ступеньки. Взбежали по ним арретинцы и принялись звезды хватать. Каждую они пороли хорошенько и вешали на место. Гуска незаметно подрисовывал новые, и они шли в дело. А потом поймали Луну и пробуравили в ней дырки всякие, обломали ей дубинами бока, а Тимка-Летун под горизонт за Солнцем нырнул, выволок его и всего оплевал, так что пятен на Солнце осталось видимо-невидимо. После этого все спустились на землю и отдубасили усердно небесную твердь звезды так и зазвенели, а Луна и Солнце, сойдя со своих траекторий, столкнулись, разлетелись и сгинули с глаз долой. Тогда арретинцы расстелили одеяла, развели костер и устроили пир в честь уходящего воскресенья. Ели, пили и рассказывали умные скабрезные анекдоты. Затем погорланили песни, какие кто знал, и вновь от души попинали небесную твердь. Тут-то и случилось невероятное, такое, о чем никто и не помышлял. Вдруг то ли кулак какой из тверди народился, то ли смерч под куполом прошел, но - все одно: что-то невиданное и неслыханное так арретинцам двинуло под зад, таких оплеух надавало, что Старейшина пал ничком, чуть с жизнью не распростясь, Аришка-Трус, который было осмелел совсем, поскольку и сам на Луне зазубрину оставил, пробежал, объятый ужасом, на четвереньках тридцать три и три десятых метра, а все остальные, хором взвыв, зажмурились и оцепенели. - Ишь как... - сказал Старейшина, с трудом вставая. И в ту же секунду сила неистовая снова прошлась, будто играючи, по загривкам, задам и носам арретинцев, отчего те, даже пикнуть не успев, кубарем промчались до самой деревни, ободрав бока о каменистые холмы и колючие кустарники, и распластались наконец, под громкие причитания жен и вопли перепуганных детишек, посередь самой базарной площади, что напротив кабака.