Шаховской подумал.

— Я не против вылазки, Иван Исаич. Я лишь говорю, что она ничего не даст. Перегороду порушить не удастся. А попробовать, конечно, можно.

Болотников протянул руку и взял с большого блюда кусок отварного языка. Положил в рот, медленно прожевал. Пригубил вина.

— Помните Калугу? Есть у меня одна мыслишка. Какая?..

— Порох, — выдохнул Алеша.

Когда войско Болотникова сидело в осаде в Калуге, царевы стрельцы возводили деревянный «подмет», под защитой которого намеревались подобраться под самые крепостные стены и подпалить город, построенный сплошь из дерева. Тогда в Калуге Болотников сделал подкоп и подорвал страшный «подмет» к чертовой матери, до смерти напугав царскую рать и обрадовав калужских жителей. С тех пор в нем прочно угнездилось пристрастие к пороху.

— Я думал об этом, воевода, — сказал Шаховской. — Нагрузить ладью порохом и взорвать все их сооружение. Но ладья просто не доплывет, они взорвут ее ранее. Надежда ничтожно мала, ее почти нет. Сидеть, Иван Исаич, сидеть до конца и беречь силы.

Болотников нахмурился. Обратился к Телятевскому:

— А что у тебя на уме, князь? Поведай.

Телятевский поставил кубок, который все время, не опуская на стол, держал в руке.

— Худо мне что-то, — проговорил он.

Затем с трудом встал и пошел вон из горницы.

«Да что это, не пил вроде совсем», — подумал Шаховской.

— Куда ты, князь? — попытался остановить его Болотников.

Телятевский обернулся и поглядел неожиданно мутным взором. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но ноги его подкосились, и он упал на колени. Алеша бросился помочь князю подняться, но тот резко оттолкнул его, коротко вскрикнул и упал без сознания.

Тогда Болотников положил кулаки на стол и, сурово оглядев всех присутствующих, сказал:

— Князь отравлен.

Однако князь не умер. Напротив: утром следующего дня он окончательно пришел в себя, был бодр и весел.