— Ваську Шуйского скинуть желаю. Чего тебе еще знать хочется?

— Его скинуть непросто — голову положить можно. Сошлись два князя, да царевич, да Набольший Воевода, да сколько времени воюют вместе, а кто ради чего рискует — неизвестно.

— Повторял не раз: счастья для Руси хочу.

— Так ведь счастье — такая птица, что в облаках летает. Изредка на землю спускается. Какова она и откуда — то людям не ведомо.

— Воли хочу, князь, воли.

Телятевский пожал плечами.

— И так вольны мы с тобой. Тебе ли еще воли желать? Значит, чего-то еще хочешь. Али сам не знаешь, чего?

Болотников промолчал.

— Не гневайся, что опять старое поминаю — сказал Телятевский, только чего ты все-таки от батюшки моего сбежал?

— А он меня засечь обещал, — очень ласково ответил Болотников. — Вот и пришлось уматывать из-под княжеского крылышка. А с чего это ты со мной такой разговор завел, князь?

— Любопытен ты мне, Иван Исаич. Из-под кнута бежал, бесправным смердом по свету скитался, а стал вон кем — Набольший Воевода, в ратном деле искусен. Согласись, не с каждым такое случается.

— Не каждый свою судьбу ищет. Я искал. А не искал бы, сейчас бы под тобой холопом ходил; может ты б меня уже засек давно, — я, знаешь, княжескую волю не больно-то жалую.

— Крепко князей не любишь, воевода, — усмехнулся Телятевский.

— Не люблю. А чего любить? — Болотников указал вниз. — Вон, видишь, сколько князей да прочих бояр за моей головушкой буйной аж до Тулы приперлись.

— Так и за моей тоже, — возразил Телятевский.

— Тебя да Шаховского царь еще простить может, меня — никогда. Я для него враг лютый.

— Лютый, лютый, еще какой лютый, — согласился Телятевский. — Ну, а как, скажи, Иван Исаич, без князей да бояр ты Русь мыслишь, ведь на них все держится, без них разбой жуткий начнется да разброд по всей земле русской.