Вспоминалось почему-то все второстепенное, то, что раньше казалось не главным: рыбалка на Оке, воровство арбузов с колхозной бахчи, дождливые вечера у натопленной печи, когда старый журнал «Вокруг света» казался единственно необходимым для того, чтобы скоротать время. Вспоминались поездки на велосипеде к ближайшему пруду, который почему-то называли «американским». Там, на толстом суку ветлы болтались качели, с которых было так здорово прыгать в воду. Вспоминались раки, вытряхнутые из бредня и ползающие в траве - усатые, черные, угрожающие, покрытые коркой ила. И еще вспоминались родители. При жизни Даниил их, казалось бы, совершенно забыл, но теперь, очутившись за казавшейся жуткой дверью, он вспоминал их постоянно, он видел их так, словно они были реально существующими и находились где-то неподалеку от него. Вспоминались щекотливые моменты, которые при жизни Даниил загонял глубоко в подсознание, чтобы они не портили жизнь: ведь любой человек, совершив что-то постыдное и глупое, старается не вспоминать того, что произошло, мысленно уверяя себя, что этого никогда не было.

Что такое человек? Это всего лишь сгусток информации, осознавший свое существование. В конце концов, никто не дал нормального определения человеку, а кто сможет дать определение тому состоянию, в котором Даниил оказался после смерти? Будем считать, что это определение не хуже и не лучше иных других. Просто еще одно определение - не более.

Поток становился все гуще, он был вязким, сопротивление движению становилось все ощутимее, иногда Даниилу казалось, что он слышит голоса, но это было всего лишь игрой воображения.

Порой его выносило к внешней стороне потока, и тогда он видел звезды. Созвездия были яркими и незнакомыми, они густым золотым узором усеивали черную пустоту, дрожали, подмаргивали, а однажды - в очередной раз оказавшись у края потока - Даниил увидел огромный звездный остров, ленивой спиралью раскручивающийся в пустоте.