Предатель.

– Итак! И кто же первый это начал?

Мы молча ткнули друг в друга пальцами. Человек нахмурился.

– Аделаида, я тебя предупреждал, чтобы ты поумерила свой пыл?

– Но, папа!

Это ее папа? Мне хана.

– Посмотри, что она сделала с моей прической! И этот ее ужасный зверек!

– Это дракон, моя дорогая, – перебил ее, хмурясь, «пират», – и если бы ты не была так заносчива, то и сама смогла бы подружиться с одним из них.

Аделаида скуксилась, будто съела сразу пол-лимона.

– А что касается вас, юная леди…

Я угрюмо уставилась на его сапоги, ожидая разноса.

– …то я рад, что мою дочь в кои-то веки поставили на место.

У меня отвисла челюсть. Это сон, я снова брежу. Но, подняв глаза на мужчину, я убедилась, что он говорит совершенно серьезно. Судя по лицу его дочурки, та тоже считала, что у нее начался бред с обострением галлюцинаций, а потому пока только открывала и закрывала рот, не зная, что сказать.

– Ну я полетел, через год вернусь, посмотрю, как вы здесь учитесь.

Потрепав дочурку по плечу, он тепло нам улыбнулся, сделал знак слугам, чтобы они нас отпустили, и, подойдя к огромному дракону, запросто запрыгнул на его спину. Он что-то шепнул ему на ухо, и вот уже огромные тонкие крылья поднимают вихри пыли, застилающие глаза, а в следующее мгновение от всадника и его необычного коня осталась лишь удаляющаяся точка на небе.

Коша сидел у моих ног и старательно махал им вслед лапкой, подергивая собственными небольшими крылышками и явно мечтая вырасти и стать таким же красивым, как его соплеменник.