– Я весь внимание.

– По телефону этого не скажешь.

– Тогда давай встретимся, – охотно предложил Цимбаларь. – Я поблизости один ресторанчик знаю. Итальянская кухня. Пальчики оближешь.

– Нет-нет! Никаких ресторанчиков. Разговор такого рода, что нам лучше держаться от людей подальше.

– А если в кино, как в прежние времена? Сейчас крутят такие фильмы, что больше дюжины зрителей на них не собирается.

– Не подходит, – опять возразила она. – Во-первых, я хочу показать тебе кое-какие документы. Во-вторых, в кинотеатре ты обязательно залезешь мне под юбку. Знаю я тебя.

– Обижаешь, Людочка… А парк культуры и отдыха тебя устроит?

– Сегодня же праздник. Везде полно народа.

– Ну тогда не знаю… Назначай место сама.

– Я, кажется, придумала. Есть такое место, где нынче никого не будет. Или почти никого. Приезжай на Востряковское кладбище. Через час я буду ждать тебя у могилы Донцова. Помнишь, где она?

– Ещё бы! Я, считай, сам туда гроб опускал. Через час буду. Хотя место ты, конечно, выбрала странное.

– Наоборот, самое подходящее. Потом ты в этом сам убедишься. До встречи. – Людочка положила трубку.

Посидев с минуту в молчании, Цимбаларь спросил у Кондакова:

– Если стрелку забивают на кладбище, что это может означать? С позиций, так сказать, диалектического материализма.

– Диалектический материализм подобные проблемы игнорирует, – с важным видом произнёс Кондаков, когда-то возглавлявший группу политподготовки. – А с позиций нынешнего житья-бытья могу сказать следующее: это смотря кто тебе стрелку забил. Если урки, значит, тебя собираются замочить вглухую, и на кладбище уже подготовлена могилка. Если девица, значит, для экстремальных сексуальных утех. Есть такие любительницы нетрадиционной эротики. Подавай им лифты, церковные алтари, музеи изящного искусства, зоопарки, вокзальные туалеты, морги. А иначе нет оргазма.

– Тебе, Пётр Фомич, пора бы о вечном подумать, а ты всё о девицах, эротике да оргазмах, – упрекнул Кондакова Цимбаларь. – До добра это не доведёт.