– Вы сами.
– С чего бы это вдруг?
– Человеческая утроба плохо переносит зелье, с помощью которого я пытался вывести джинна из состояния отрешённости.
– Ну-ну… – Обухов, ещё не до конца врубаясь в ситуацию, закивал. – Получилось?
– Пока сделан только первый шаг. Но его можно считать удачным.
– У меня ломит всё тело, а внутренности просто пылают. Можно подумать, что я побывал в адском котле. – Наткнувшись взглядом на опустевшую вазу, Обухов скривился. – А когда намечается следующий шаг?
– Как только ваш организм будет готов к нему. Но не раньше завтрашнего дня. Поэтому советую не злоупотреблять вином и пищей.
– Это мне все советуют… Ладно. И на том спасибо… Отдыхайте.
Вернувшись в отведённую для него комнату, по сути представлявшую собой комфортабельную тюремную камеру, Цимбаларь включил звук телевизора на максимальную громкость, а сам, забравшись с головой под одеяло, соединил все чётки в единое целое. Получился мощный радиотелефон, уже опробованный операми особого отдела во многих горячих точках Северного Кавказа и Средней Азии.
Нажимая на строго определённые камушки, он вышел на связь с Кондаковым, отвечавшим за координацию всей операции.
Поздоровавшись, Цимбаларь осведомился:
– Что делаешь?
– Пивко с Ваней попиваю, – ответил Кондаков, никогда не отличавшийся душевной чуткостью.
– Завидую. – Цимбаларь сглотнул тягучую слюну. – А я вторые сутки с хлеба на воду перебиваюсь.
– Почему? Голодом тебя морят?
– Да нет. Сам отказываюсь. Надо же как-то поддерживать реноме праведного суфия, равнодушного ко всем земным соблазнам.
– Подмену никто не заметил?
– Обошлось.
– Ну и слава богу… Уже общался с подозреваемым?
– Общался. Даже успел провести первый сеанс антиджинновой терапии.
– Каким же образом?
– Влил в него лошадиную дозу «сыворотки правды».
– Ну и каковы результаты?
– Неоднозначные… Говорить что-либо опреде– лённое ещё рано… Послушай, я тут нахожусь практически под арестом. Из дома выхожу лишь для молитвы, и то под конвоем. Срочно нужен связник, которому я передам предназначенные для анализа образцы.