– Как пса звали? – спросил Цимбаларь.

– Матрос, – утирая слезу, ответила баба Гафа.

– Значит, отплавался…

Он опять взялся за лопату и на глубине полутора метров достиг слоя глины, сохранившейся в неприкосновенности ещё, наверное, с эпохи последнего оледенения.

– Похоже, ошибочка вышла, – сказал Цимбаларь, недобро косясь на Кульяно. – Не по делу ангелы лепетали.

Тот лишь удручённо развел руками – дескать, за что купил, за то и продал.

К яме, зажимая платочком нос, приблизилась Людочка:

– А если Чечёткина спустя некоторое время откопала труп и перевезла в другое место? Машина ведь под рукой была.

– Ещё неизвестно, умела ли она на этой машине ездить, – буркнул Цимбаларь, отмахиваясь от мух, спутавших дохлого пса с живым человеком. – Спроси у бабки. Она к тебе вроде благоволит.

– Она, бедная, уже и не рада, что с нами связалась… Агафья Кузьминишна, – Людочка призывно помахала старушке, предусмотрительно отступившей к калитке, – Чечёткина машину водила?

– Упаси боже! Даже не притрагивалась к ней. После пропажи хозяина машина неделю посреди двора стояла. Потом за ней покупатели прикатили. Грузинцы.

– В грядках надо искать, – вполголоса произнёс Цимбаларь. – Только в грядках. Во всех других местах земля как камень убитая. А могилу для оглушённого мужика надо было в темпе копать. Причём случилось это в конце мая или в начале июня, когда всё посаженное уже проросло. Вникаешь?

– Агафья Кузьминишна! – Людочка вновь обратилась к старушке. – Чечёткина в огородном деле разбиралась?

– Это уж не отнимешь! Как, бывало, из города приедет, сразу за грабли и лейку хватается. Семена хорошие покупала. Газету «Сад и огород» выписывала. Помидоры у неё, почитай, во всём посёлке самые лучшие были.

– Я попрошу вас взглянуть на грядки. Нет ли среди них такой, где овощи посажены как-то не так: то ли в спешке, то ли не в срок, то ли не по правилам.