Он указал на своей карте участок, и я ужаснулся - как далеко их занесло все-таки.

- Нас вот тут задержали. Арестовали, как положено, отправили на работы за бродяжничество. Две недели вкалывал там, в крематории при морге. Тела в топку загружал.

- А я там шила робы рабочие.- Наташка, казалось, задалась целью не дать выговориться Олегу. - Нас двадцать девчонок в цехе было. Все за нарушение режима. Я одна за бродяжничество. Так во время работы сидела и им, не отрываясь, рассказывала, где мы были, что видели. Они все думали, что мы видели место, где лучше живут… без глядящих. Я сказала, чтобы на север не ходили. Что тут тот же режим. Они теперь все мечтают попасть под программу расселения и на юг, чтобы их отправили. В новые поселки… рабочие руки везде нужны.

Олег отпил из кружки самогон и раскашлялся. Я хотел постучать его по спине, но Наташка остановила.

- Это он не подавился. Он простудился, когда нас на грузовиках сюда везли. Мост обрушился под их машиной, они все в воду попали. Никто не погиб, но вода, сам знаешь, в это время какая.

Олег успокоился и рукой показал, что все нормально. Я видел, как у него заблестели глаза от такого надрывного кашля.

- У тебя пневмония может? - спросил я. Он пожал плечами неуверенно, но сказал, прочищая горло:

- Да, ерунда. Пройдет само. Я с сомнением покачал головой и спросил:

- А тут что? Ну, когда привезли? Что с вами было? Он, залпом допил остатки самогона и, морщась, закуривая, сказал:

- Да… тут глупости… нас привезли в распределитель. Взяли наши документы. Отметили, что мы отработали за бродяжничество и были возвращены по месту основного проживания и отпустили. Сказали, что в следующий раз сгноят на работах. А в третий раз за нарушение режима уже на север отправят. Совсем на север.