— Здравствуй, — прошептал Ад, трогая губами горячий висок и чувствуя, как колотится сердце под невесомой тканью Евиного платья. И задыхаясь от бешеного бега собственного сердца — бега из ниоткуда в никуда, следом за огненным танцем Евы.

— Гнилое место этот Парадиз, — БимБом взглянул на Ада и отхлебнул из фляжки. Несколько капель скатилось от угла ярко-накрашенного синего рта к подбородку, пятная золотую маску грима. — Дрянь-место…

Зеленый самец кинулся на решетку, когда Ад проталкивал в клетку поднос с едой. Хлыст ожег морду; запахло паленым мясом. Остальные твари угрожающе заворчали и попятились, сверкая глазами. Серая старуха следила за человеком молча и спокойно, выжидая, не представится ли случай ударить наверняка.

— Тварь, — усмехнулся Ад. — Ничего у тебя не выйдет, поняла?

Он выключил хлыст и присел рядом с Бим-Бомом на кучу старого реквизита, глядя, как твари жадно хватают с подносов дымящиеся куски. Пожал плечами:

— Мне здесь нравится, Бим-Бом.

— А Еве?

— Не начинай опять, — поморщился Ад. — Это она тебя подговорила? Мы с Евой решили — еще один сезон. Заработаем на квартиру. А потом поженимся, и она уйдет из цирка.

— Ты уже говорил это в прошлом году, мальчик. И, возможно, скажешь в следующем, — Красная загогулина брови дрогнула, лицо старого клоуна, жалкое и будто голое без огненно-рыжего парика, стало совсем печальным.

— Бим-Бом… Да не смотри ты на меня так! Будто я дрессировщик с хлыстом и заставляю Еву…

— А ты и есть дрессировщик с хлыстом, — перебил его Бим-Бом. — Знаешь, после представления иногда так трудно отмыть маску с лица. А иногда — неохота. Зачем — если завтра опять ее рисовать. А иногда — просто забываешь. И со временем она вьедается в кожу…

— Не понимаю, при чем тут… — разозлился Ад. — У меня нет маски. И у Евы. Думаешь, она не ушла бы отсюда, если бы ей самой не нравилось…