Как и следовало ожидать, во время этой беседы с главным представителем одной из мировых религий, который к тому же является главой государства и регулярно получает угрозы в свой адрес, мы были не одни. У входа в комнату дежурил офицер службы охраны Государственного департамента США, которого каждые тридцать минут сменял его напарник. Другие агенты службы безопасности дежурили вокруг дома. У ворот круглые сутки находилась специальная машина на случай необходимости быстрой эвакуации. На другом конце комнаты в сорока футах от нас член тибетского правительства в изгнании наблюдал за обстановкой вокруг дома с высокого балкона.

Справа от Далай-ламы сидел мой союзник в этом предприятии Туптен Джинпа, который выступал в роли переводчика, а рядом с ним находился другой тибетец, геше Доржи Дамдул (слово геше применяется к тем тибетским ученым, которые в изучении тибетского буддизма достигли уровня знаний, эквивалентного уровню знаний доктора наук на Западе). Время от времени Доржи отвечал на вопросы Далай-ламы о том, насколько мой комментарий соответствует тибетской философии. Он прекрасно говорит по-английски и поэтому не нуждался в переводчике для понимания того, что говорил я, и обращался непосредственно к Далай-ламе по-тибетски, но делал это только тогда, когда его об этом просили.

Свидетелями нашей беседы были также несколько других людей, включая американского врача Далай-ламы Барри Керзина, который тремя годами ранее принял сан буддийского монаха, и личного тибетского врача Далай-ламы доктора Цетана Садутшанга. Врачи присутствовали как потому, что их интересовала тема нашей беседы, так и потому, что Далай-лама только накануне выписался из Mayo Clinic, где он проходил регулярное обследование. На расстоянии двадцати пяти футов от нас, в другом конце большой комнаты, сидела моя семья: мой сын Том Экман, который недавно окончил школу правоведения и никогда прежде не встречался с Далай-ламой;