— Не обижайтесь, — сказал он. — У нас за иное слово и кишки выпустят…

— Прямо уж кишки, — сказал Майский. — А подраться я так даже с удовольствием, ментов здесь нет…

— Снидать пора, — неожиданно сказал Мыло. — На зори пишлы, а уж пивдень…

— В самом деле, — сказал Матадор. — А я-то думаю — чего это я такой раздражительный? А это я не жрамши!

Везде человек умеет устраиваться, даже в Зоне — с какой буквы её ни пиши. Вот и у Мыла с Матадором был оборудован на крыше свой уголок за кирпичной будкой вентиляционной вытяжки. Тут стояли несколько армейских ящиков, к одному был приколочен лист фанеры.

Мыло развязал свой рюкзак, вытащил оттуда здоровенный шмат сала, пластиковый пакет с огурцами, краюху хлеба. Белый платок с петухами, в который завёрнуто было сало, он расстелил на фанере.

Матадор принялся доставать из карманов яйца — и надоставал их целый десяток. Чем его вклад и ограничился.

— А я читал, что вы в поле одними консервами и сублиматами питаетесь, — сказал Майский.

— Только в рейде, — сказал Мыло, отключив суржик. — А тут у нас, считайте, пикник на обочине…

И снова переключил языковой регистр:

— Добродию, а що в вас у ций пляшечци? Не горилка ли часом?

В объёмистом термосе у Дэна Майского плескалась не горилка, а добрый ирландский «Клонтарф». Иные предпочитают шотландские напитки — не верьте им, ибо такие люди сущеглупые. Так что ступай себе мимо, Джонни Уокер, здесь пойло для настоящих мужчин…

Мыло вытащил страшного вида нож и стал резать им сало.

— С танкового плунжера выковав соби, — сказал он. — Ото ж добра сталь… Скильки кровосмокив попластала…

Майскому стало даже стыдно за свой пижонский тесак серии «Колд стил» в ножнах на правом бедре, да и за хищно изогнувшийся ножичек «десперадо» в потайном кармашке на рукаве.

— Ты хоть лезвие-то вытер с последнего раза? — сказал Матадор.